Semper fidelis

Объявление





Освобождение соратников из Азкабана прошло успешно, похоже, фортуна на стороне оборотней и тех, кто продолжает называть себя Пожирателями Смерти. Пока магическая общественность пытается прийти в себя, нужно спешить и делать следующий ход. Но никому пока не известно, каким он будет.

Внимание!
Форум находится в режиме низкой активности. Регистрация открыта для тех, кого устраивает свободный режим игры.


• Правила • Гостевая • Внешности
• Список персонажей • Сюжет
• Нужные персонажи
• Магический центр занятости
• Книга заклинаний

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Semper fidelis » Личная игра » ты - мое "между прочим"


ты - мое "между прочим"

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://sf.uploads.ru/A4z0s.gif http://sg.uploads.ru/ThI3D.gif

Участники: Terence Higgs & Samantha Fawcett
Место действия: больница Святого Мунго
Время действия: ближе к ночи
Описание:
О тебе, пожалуй, не стоит писать ни строчки, потому как в словах обоим ужасно тесно. Поскорее бы время сдвинулось с мертвой точки. Что за точкой – мне доподлинно не известно.
Я порой предполагаю – в порядке бреда – что за точкой начинается шум прибоя
<...>
О тебе нельзя, конечно, писать ни строчки. Только думать – осязаемо и детально.
Но однажды время сдвинется с мертвой точки.
Как известно, мысль слишком материальна.

Отредактировано Samantha Fawcett (2017-08-20 19:21:03)

0

2

Закрываю глаза, пытаясь уснусь, но в доме слишком шумно, сегодня Саманта в ударе – видимо решила поиграть на моих нервах еще сильнее обычного. На днях мы сильно повздорили, впервые так сильно, и впервые за все время никто не хотел признавать себя виноватым, и никто не хотел хоть как-то замять вспыхнувший конфликт. Это было неизбежно, моя семья отлична от семьи Саманты, и у нас разное происхождение. Это самый главный камень преткновения. Чистокровные семьи на то и чистокровные, мы не должны принимать в свои круги лиц с сомнительным прошлым, и знаете что, хочется надрать отцу задницу из-за того, что он заключил этот непреложный обет. Он обрек меня на такую жизнь, и уже сейчас вокруг ходят разговоры, которые ну никак не на руку нашей семье, а что дальше? Когда дело дойдет до свадьбы, боюсь, всевозможные родственники и вовсе вычеркнут нас из списка близких, а еще будут шептаться за спинами, а я это ненавижу. Если ты кого-то ненавидишь – говори об этом прямо и в лицо.
Шум из гостиной, громкая музыка из ее адского магнитофона десятилетней давности, и мерзкий звук венчика по железной посудине. Хочется крикнуть «прекрати!», но я выше этого. Теренс Хиггс всегда был спокоен, язвителен, холоден, но Саманта Фосетт доведет до истерии даже покойника, заставив его сменить место дислокации.
В этот раз она готовила какой-то кекс, он в очередной раз «случайно» сгорел, наполнив дом ужасным запахом гари. Конечно-же, Фосетт прекрасно понимала, что я ненавижу когда в доме пахнет чем бы то ни было кроме самого запаха старого, но, тем не менее, добротного дома. На той неделе мы сцепились из-за палочек с благовониями, да-да, моя горе-невеста, как оказалась была ярой фанаткой подобных приблуд, хотя, бьюсь об заклад все дело в том, что я ненавидел эти палки, а все что я ненавидел, автоматически включалось в список «люблю не могу» мисс Фосетт. В итоге палки были сломаны, а мне в голову чуть было не прилетела подставка под эти самые палочки. Вот так и живем, а скорее выживаем. Сейчас очередной способ вывести меня из душевного равновесия, а еще отомстить тем самым за сломанные палочки-вонялочки.
Но  знаете, что во всем этом самое печальное? Я привык к этому, я привык к этой женщине, и я не смог отвернуться и проигнорировать ее боль, когда с ее братом случилась беда. Мы привязывались друг к другу, хоть и старались это игнорировать и полностью отрицать. Ее мать впадала в ступор от того, что я порой отчебучивал, а моя семья все так же кривилась в любой удобный момент, когда Саманта этого не видела. И я более чем уверен в том, что так и будет продолжаться на протяжении долгих лет, если конечно я не решу устроить революцию, и не погублю тем самым собственного отца.
Почему не смотря на несносный характер и эту сомнительную биографию, я к ней, все же, привыкаю? Почему порой мы проводим вместе ночи, занимаясь отнюдь не руганью… почему я ищу лучшее лекарство, лишь бы она не отправилась на тот свет быстрее, чем это было запланировано самим Мерлином!? Сумасшествие, и определенно наваждение, но нам не по пути… впереди свадьба, а дальше можно сразу писать эпитафию на моей могильной плите «умер молодым, красивым и несчастным. P.s. не женитесь».
Ночь без сна, очередной способ угомонить «невесту» заканчивается ее некультурным жестом, и моим «неисправима». Саманту раздражает это слово, она искренне верит, что может измениться, например, что сможет встать в семь утра для пробежки. На деле же эта «мисс сексуальные трусики» до последнего лежит в постели, чтобы после, проснувшись от своего магловского будильника, начать бегать сломя голову по дому, снося все на своем пути, приговаривая, что я во всем виноват. Конечно же я! Именно я заставлял ее читать глупые девочковые книжки, и  именно я заставлял ее проливать над ними слезы.
Впереди рабочий день, напряженный, тяжелый и настолько выматывающий, что все, о чем  мечтаю – залить в себя что-нибудь особо горячительное и в больших количествах, но как на зло – больше двух стопок в меня не влезло. Появилось отвращение ко всему и всем, лишний раз поймал себя на мысли, что становлюсь похожим на отца. Он тоже в свое время заливал горе алкоголем (да-да, я о том моменте, когда был заключен непреложный обет). Неспешным шагом бреду по улочкам, стараясь смотреть строго под ноги, за мной и так увязался Майкл – мой однокурсник, и по совместительству душа компании. Душа компании на Слизерине, вы как себе это представляете? В общем он мог влиться в любой разговор, а еще мог с особой легкостью прекратить назревающий конфликт. Не удивительно, что по нему сохли девчонки других факультетов, наши же считали болтуном.
Майкл тактично не касается темы предстоящей свадьбы, и за это я ему даже благодарен. Надо же, хоть кто-то не сует свой нос в чужие дела. Впрочем, стоило подумать об этом, как на встречу нарисовались четыре придурка, которых я так ненавидел во времена учебы. Они всегда строили из себя самых лучших, но на деле были не лучше пакета с дерьмом… да, я сегодня добряк, впрочем, как и в большинство дней своей жизни.
Между нами завязывается некое подобие разговора, хочу уйти, но краем сознания понимаю, что они здесь не для того, чтобы поговорить, у них другая цель – унизить Саманту. Да, именно так. Конечно же эти выродки не замахнулись бы на фамилию Хиггсов, но Саманта была легкой мишенью, а там одно за другое,  слово за слово, и вот я уже бью одного парня прямо в его напыщенное и отдраенное гелем для умывания личико,- не смей говорить так о ней.
Негоже чистокровному волшебнику бить другого волшебника, тем более я никогда не отличался таким поведением, но сегодня реально накипело. Плюс ко всему слова этого человека… они въелись в мое сознание, я понял, что не потерплю такого отношения к Фосетт, и… и начал раздавать люли на право и на лево, мне тоже прилично попало, и даже Майкл схлопотал пару ударов по лицу после чего отключился, и все это могло бы продолжаться еще очень долго, если бы перевес не был столь очевидным. В один момент все тело сводит судорогой, я буквально оседаю на холодный асфальт, понимая, что здесь замешана магия, следом получаю сильные удары по корпусу, в лицо, следом яркая вспышка, и я ничего не вижу, чувствую только адскую боль, от нее хочется кричать, и я кричу. Кричу что есть силы… не знаю, сколько прошло времени прежде чем Майкл очнулся, не знаю сколько прошло времени, прежде чем я оказался в больнице святого Мунго. Помню, что только просил Майкла молчать, не говорить ничего и никому, особенно не говорить с Фосетт.. пусть лучше считает, что я пропал на работе, или что меня сожрали гиены, лишь бы не знала что я здесь, лишь бы не знала, из-за чего я ввязался в драку.
Мой крик, истошный, заставляющий кровь стынуть в жилах, кажется, перебудил половину больных. Сквозь пелену дурмана и боли слышал только, что кто-то сказал, что заклинания сработали не верно, из-за корявости рук, произношения или чего-то еще… я никогда не вдавался в подробности, но этих людей определённо найдут и накажут, потому что пользоваться магией в маггловском мире – запрещено.
- Вы слышите меня?,- чей-то голос на задворках сознания, пытаюсь среагировать, ответить, но ничего не выходит, боль настолько сильная, что меня, кажется накрыло ей с головой,- ему серьезно досталось, если сохранит зрение, это будет по меньшей мере чудо,- на моих глазах, кажется, какая-то повязка, я ничего не вижу и это не из-за того, что она не пропускает свет... нет, просто чувствую на лице что-то тяжелое, инородное. Всего этого я уже не слышал, силы иссякли, я провалился в темноту, где была только боль.

+1

3

Я бы хотела стереть себе память, чтобы все произошедшее оказалось лишь чьей-то глупой фантазией, чтобы все это забылось как сущий бред и не ворошило сознание, и не тревожило душу впредь. Ровное течение жизни нарушается, но это неизбежно, я могу внушить себе, что жить по четко отлаженному механизму невозможно, и все же каждый раз буду искренне сокрушаться. Искренне. Сокрушаться. И убеждать себя, что мне совсем все равно.
Наши дни проходили до боли однообразно, и я уже всерьез начала верить, что ничего не изменится и вот оно «мое счастье» как обычно кидает портфель на полку, стягивает пальто и молча отправляется мыть руки. В то время как я монотонно накрываю на стол, расставляю приборы и зажигаю верхний свет, потому что по-другому нельзя. Мы ужинаем, я довольно быстро и наспех, словно тороплюсь туда, где мне действительно рады, ты медленно и более вдумчиво, попутно уставившись в какие-то бумаги. Мы живем по придуманному кем-то дурацкому расписанию и ЭТО не мечта всей моей жизни, уж прости. Остаться никем незамеченной и не носить титулованных фамилий не так уж и плохо, я уверяла в этом отца, но тщетно. Ни он, ни ты, ни кто-либо другой не прислушались ко мне и вряд ли сделают это когда-то. Нас нет. НАС не существует ни здесь, ни в соседней комнате, ни на званом ужине у твоих родителей, а однажды и у алтаря будет стоять не МЫ, а ты и я, просто ты и я. И сколько бы меня не уверяли, что любовь и привязанность - это вовсе не главное, я биться за свою правду. Я не люблю тебя и скорее отрежу себе руку, нежели чем когда-либо скажу тебе что-то ласковое. Слышишь? Я никогда тебе ничего такого не скажу, потому что ты не достоин приятных фраз и теплоты в каждой фразе. Слышишь? Я отчаянно бегу от тебя подальше каждой ночью, потому как из твоей спальни веет только холод и удивительно, как ты сам еще не замерз в своих же владениях. Я тут как в гостях. В бессрочной ссылке и мои шансы выбраться у нуля.
Утром я выбегу на работу, «забыв» попрощаться и пожелать хорошего дня, потому как, слава богам, моя смена начинается куда раньше твоего графика, и ты еще крепко спишь. Выбегу на еще пустынную улицу, вдохну поглубже прохладный осенний воздух и подниму голову к небу. Моя ссылка плюсует к имеющимся еще один день, но это не значит, что пора раскисать и усугубить страдания. Нет, я отправлюсь в суточную смену, буду пытаться быть полезной, буду нужной кому-то больше, чем тебе.
Рабочая суета захватит меня и мои мысли с головой, вытеснив всякое напоминание о тебе. Так хорошо. Это будет хороший день, который с подачи докторов подарит кому-то второй шанс на жизнь. Поступит группа студентов с пищевым отправлением и еще парочка с ожогами после неверно примененных заклинаний. Я буду носиться из одного отделения в другой и совершенно не замечу, как солнечный день подойдет к концу и за окном потемнеет. За ужином пересекусь с матерью и буду уверять ее, что у меня все отлично. Она конечно же настороженно спросит про тебя, пристально всматриваясь в мое театрально счастливое лицо, но я сыграю до конца и уверю, что и ты, и я в полном порядке. Бог знает, поверит она или нет, но расскажет, что Артур снова улетел куда-то в командировку и что пора бы ему уже подыскать себе жену, а не вот это вот все. Мда, мама никогда не любила его чрезвычайную занятость в Министерстве, я монотонно буду кивать в такт ее словам, тупо уставившись в окно напротив и доедая свой сэндвич. Прошел целый день, но мы нажили привычки связываться, чтобы справиться о делах друг друга. Видишь, мы совсем чужие.  Я чмокну родительницу напоследок и понесусь дальше по своим делам. Лгать ей было больнее, чем кому-либо, всегда. Будь то плохая отметка или ссора с подругой. Но подтверждать и без того очевидное, признаваться, что из нас с тобой пара не получится никогда, мне не хватало мужества, а может даже в некоторой степени и наглости. Она тоже переживала, и, кажется, все чувствовала без слов. Не чувствовал ничего только ты, Теренс. Ты вообще когда-нибудь проявляешь свои эмоции не только в негативном русле?
В 9:04 вечера меня вызовет к себе доктор, с которым я работала, но не часто. Я нехотя отвлекусь от текущих дел и, признаюсь честно, без особой спешки буду подниматься на этаж выше. Буду здороваться и останавливаться на неторопливый разговор со знакомыми медсестрами, а когда наконец окажусь лицом к лицу с тем самым доктором, замечу, что за спиной стоит моя неожиданно встревоженная мать. Нахмурив брови, я попытаюсь сообразить, к чему именно меня так медленно пытаются подготовить, но не найду даже вшивой причины таким испуганным глазам мамы. Отец? Брат? Боюсь, она бы уже лежала без сознания. И тут я узнаю, что это ты. Ты, Теренс Хиггс. Куда ты вляпался и почему теперь как особо тяжелый лежишь в отдельной палате под пристальным присмотром сразу двух медработников?! На ватных ногах я спешу к указанной палате и глядя сквозь жалюзи рушу слепые надежды что сказанное ошибка. Но это действительно ты. Отворачиваюсь и прислоняюсь к окну спиной, закрывая глаза. Мое сердце колотиться так сильно, что секунда и выпрыгнет, я понимаю, что переживаю за тебя гораздо больше, чем подозревала, но на смущения пока нет времени. Мне страшно и все вопросы звучат банально, впрочем, как и ответы, которые я могла дать себе сама при одном только виде твоей карты. Ни одного живого места, но как? В информации не указано, что ты подвергся какой-то опасности на работе, где же ты словил такие приключения, мистер «образец для подражания» Хиггс?
На твою реабилитацию уйдет черт знает сколько времени, а значит ты большую часть из проведешь в небытие, повреждения органов колоссальные и мне жутко всякий раз заходить к тебе в палату и видеть, как мой «сосед по дому» висит в пропасти между жизнь и смертью. Я не могу и слишком быстро сдаюсь, убегая по выдуманным делам. Ты в надежных руках, а я чаще всего лишь в дверях украдкой гляжу, нет ли положительной динамики.  Чертов идиот. Если ты посмеешь скончаться тут без моего разрешения, я не знаю, что с тобой сделаю! Я.. я тебя убью! Я всерьез считала, что за все те дни нашей совместной жизни я когда-то заслужу право прикончить тебя, не без удовольствия растягивая сие действо.
Ты без изменений слишком долго, доктора перешептываются, наблюдают за мной с любопытством и не без сожаления, конечно же. Вся больница стоит на ушах, ведь твои родители не последние люди в волшебном мире, их сыну не положено скончаться, не ожив до 30, поэтому «всем нужно как следует постараться и наконец перестать просиживать свои штаны». Я же вконец осмелела и по исходу второй недели периодически сижу со своими историями болезни в кресле около тебя, игнорируя перешептывания за спиной. В конце-то концов, должна же я устроить тебе скандал, стоит тебе только очнуться? Ну кто если не я?
И вот я наконец слышу твой голос и все упреки выветриваются из моих мыслей. Из рук вываливается карта, я от неожиданности подскакиваю и с колен сваливаются остальные. Черт! Почему меня вечно преследуют неудачи? Мне хочется подбежать к тебе и умолять не терять сознание вновь, держать за руку и рыдать что есть мочи от счастья. Но я вовремя осекаюсь и притормаживаю. Наверное, это будет слишком, да? Все-таки это же я и ты, а не какая-то там влюбленная парочка из популярных сериалов. Мои глаза светятся от счастья, ты бы оценил, если бы мог их увидеть. А пока я буду надеяться, что ты не заметишь моего присутствия и медленно прокрадусь до двери, чтобы вызвать доктора и спешно слинять, оставив тебя на его попечении. День стал отличным, но теперь я боюсь сглазить, ведь однажды порадовавшись хорошему дню, я нашла тебя обездвиженным в куче бинтов. Тихо принимаюсь поднимать папки и направляюсь к выходу, украдкой наблюдая, как ты пытаешься смотреть по сторонам.

+1

4

Слепой. Как глупо, я бы рассмеялся, если бы мог, но к счастью нет сил, иначе бы меня приняли за умалишенного и закрыли где-то далеко-далеко, на остаток жизни. А будет ли этот остаток? Честно говоря, ощущение, будто вот-вот случится что-то страшное, неизбежное. Оказываюсь в липкой темноте, она поглощает, ломает. Даже без сознания ощущаю боль. Приходя в себя кричу от боли, мое тело буквально разрывает на части, пытаюсь подняться, принять сидячее положение, но кто-то настойчиво возвращает меня обратно, а от прикосновений еще большее, кожа горит, я ничего не вижу, вокруг какая-то темнота и только лишь приглушенные еле различимые голоса. Больно.
Не привык признаваться в собственной беспомощности, но сейчас я бы не отказался от одного непростительного заклинания. Более того, позволил бы Фосетт произнести его, о, она была бы счастлива отделаться от меня, ведь так? По крайней мере слышал не раз и даже не два, что я ее бешу, что лучше бы нас никогда не сводили, и что без меня она была бы счастлива, без меня ей было бы легче дышать. Не протестую, позовите Саманту, благословляю ее во имя Мерлина на это грязное дело. 
Честно говоря потерялся во времени, не знаю сколько прошло дней и ночей, недель или может быть месяцев прежде чем появились силы хотя бы что-то сказать. Открываю глаза, но ничего не вижу, ощущаю давящую повязку, и сердце вмиг ухает куда-то вниз – так случалось каждый раз, когда я приходил в себя. Три секунды надежды на то, что это был лишь сон, что на самом деле стоит открыть глаза, и вот она моя прохладная темная комната… стоит только открыть глаза. В это черт подери и проблема! Я не могу их открыть, точнее могу, но эффект будет тот же – пятьдесят оттенков темноты. Жалкое зрелище, да? Наверняка все вокруг потешаются, мол, как же угораздило богатого чистокровного щегла оказаться в Мунго с такими-то травмами. Да, веры в людей никакой, этого не отнять. Более чем уверен, половина ставки ставят на то, когда я отойду в мир иной и перестану тратить на себя кучу лекарств, которые почему-то почти не помогают. Иногда думается, что меня кто-то душит. Да, порой тьма становится не такой липкой и глубокой, я словно где-то между этим миром и тем, загробным, совершенно неизведанным, и хочется вздохнуть полной грудью, но кто-то давит, буквально заставляя хватать ртом воздух, но это невозможно, потому что кажется, что воздуха не осталось. Может быть это очередной больной, которого уж очень достали мои истошные, доводящий до ужаса крики? Не завидую всем, кто здесь находится – смотреть на меня это просто жалкое зрелище.
Когда-то голоса становятся более отчетливыми, кажется, слышал, как мать кричала на какую-то женщину, пока я кричал от адской боли. Голос был сорван, и крик вышел каким-то надрывным, хриплым, но не менее страшным, и всё таким же леденящим кровь. Кажется обожженную кожу пытались снять, чтобы ускорить процесс заживления, но то ли из-за криворукости того ублюдка, который накладывал заклинание, то ли из-за каких-то моих особенностей – получалось это с переменным успехом. Впрочем, после ко мне приставили какую-то стажерку, вот она и училась на мне, а попутно отрывала омертвевшие участки кожи так, что я буквально ощущал, как кровь скатывается по шее и рукам. Она старалась, но выходило с переменным успехом. Пытка продолжалась изо дня в день. Бинты, словно цементом приклеивались к коже, и всё по новой, раз за разом. 
Однажды я схватил за руку женщину, она поправляла подушку, которая свалилась на пол, пока я метался в очередной агонии. По голосу она представлялась мне старой, можно сказать даже очень старой, ее запястье было таким хрупким, что я чуть было его не сломал.
- Убейте,- еле слышно, оттого что голос вновь был сорван просипел я. Не нужно быть видящим, чтобы понять, как изменилось ее лицо. Женщина была в ужасе, она вырвала руку из цепкой хватки, нахмурилась, и сказала, что всё будет хорошо. Тошнит от этого «хорошо». Ничего хорошего. Ничего. Только темнота.
Ни разу не слышал голос Саманты. Она ведь знает что я здесь, эти кумушки быстро все растрепали, хотя в перерывах между болью я говорил, чтобы они молчали. Может быть, она празднует и уже вовсю занимается переделкой нашего дома? Наверняка стены стали светлыми, шторы яркими, играет громкая музыка, а еще по коридорам шастают гости. Она ведь так любила этих гостей, глупые разговоры, фотографии на магловские фотоаппараты. Наверняка сейчас чувствует себя свободной. Случилось то, о чем ты мечтала – я исчез.
Да, вот так просто, иногда слова оказываются пророческими, вот только оборачиваются совсем не так, как хотелось бы. Саманта часто говорила это «ненавижу тебя, лучше бы ты исчез». Заказывали – получайте. Сейчас дом мистера Хиггса, то бишь меня, погрузился в тишину. Мало что напоминает о хозяине, разве что то, кто в доме полумрак и прохлада. Я исчез. Ты счастлива?
Никто так и не решился на убийство, а жаль, потому что мне надоело пребывать в этом подвешенном состоянии. Никто бы не стал горевать о Теренсе Хиггсе, давайте будем честны. Никто не заметил бы потери, разве что провели бы траурный ужин, мать бы и слезинки не проронила – слишком гордая, слишком хладнокровная.. идеальная представительница Слизерина, не находите? Они все были идеальными, а  мой брак с Самантой не вписывался в канон идеальной семьи, поэтому легче было просто вычеркнуть меня из памяти. Они это умели.
Не знаю, какой сейчас час, и уж тем более день,- сестра,- еле уловимо, а дальше приступ кашля, который забивает, который оставляет после себя ужасную боль во всем теле. Слышу, как кто-то подрывается с места, слышу как что-то падает на пол. Когда ты лишаешься зрения – слух становится лучше. На мгновение кто-то склоняется надо мной, чувствую и понимаю, что это не обычная сестра, которая занималась прежде присмотром.
Шорох, легкий шаг – думала не узнаю. Глупая,- что ты забыла здесь, Фосетт?,- нарочно называю ее по фамилии. Ведь она должна стать Хиггс, но кажется этому не суждено сбыться, а значит мой отец может смело отправляться на тот свет. Неужели я не чудовище? Иначе бы привязал к себе бедолагу, и жила бы она с инвалидом до скончания дней своих… нет, слишком жестоко даже для меня.
Отталкивать ее от себя не жестоко?
Пытаюсь приподняться, понимая, что она всё еще не ушла. Ждет, чего - у моря погоды?
- Язык проглотила?,- слишком грубо, жестоко, и я буквально чувствую, как она поджала губу, лишь бы не сказать лишнего. Боится за моё состояние? Она медик, знает, что таким как я нужны положительные эмоции. Цирк. Отрицательному персонажу не подойдут положительные эмоции.
Пытаюсь подняться, но ноги подгибаются, будто мышцы атрофировались, и я падаю на холодный кафель. Чертов обрубок. Лишний раз убеждаюсь в том, что лучше бы всё закончилось еще там, в проулке. Саманта подбегает, это определенно она, ее духи узнаю из тысячи, ее нежное прикосновение как стакан воды для умирающего, мне хотелось, чтобы она говорила, что я поправлюсь, что боль уйдет.. ей бы я поверил, но вместо этого отталкиваю ее от себя,- руки прочь, чертова полукровка,- худшее подобие себя. Никогда не говорил с Самантой в столь пренебрежительном тоне, и это, кажется, задевает ее…
- Не нужна мне твоя помощь, иди, спасай жизни других, хоть кому-то ты будешь нужна,- скоро яда в моих словах, черт подери! Самому  от себя противно. Она срывается с места, кажется, слышу как старается не заплакать – ты всегда была эмоциональной,- уходи, уходи и никогда ко мне не приближайся,  слышишь?
Слышу как цокают ее каблучки, звук удаляется, и я чертыхаюсь, в новь задыхаясь от боли. Кто-то возвращает меня в кровать, а дальше снова тьма. Если бы я знал, что в этот момент тот самый приятель, благодаря которому я выжил (спорное утверждение) догоняет Саманту… если бы я знал, что он слышал что я ей говорил… Мерлинова борода, да я бы убил его прямо здесь и сейчас, пусть бы даже для этого пришлось отдать свою жизнь и последние силы.

+1

5

Радость вновь слышать его язвительный тон с нотами чрезвычайной самоуверенности, радость быть рядом, когда он впервые очнется, понимая и осознавая хотя бы что-то из происходящего. Я была на краю пропасти все те долгие и мучительные дни и сложно сказать, поверьте, правда сложно, кому и нас было больнее. Мне ждать или ему бороться. Его внешний оставляет желать лучшего, но мне сложно судить, ни дня не бегала хвостом за студентом-красавчиком Хиггсом, он не был для меня лекалом идеальных мужчин. Он просто был. Был нужен мне. Не за кудрявые волосы и глубокие глаза, а за то, чтобы вот как сейчас одним колким словом разбить в пух и прах все мои надежды и мечты. Я, отпрянув назад, словно опасаясь, что моя непосредственная близость будет им замечена, все равно отчаянно пытаюсь помочь. Пусть думает, что ошибся, пусть вопит что хочет о дуре Фосетт, что просиживала здесь днями и ночами сама не ведая отчего.  Но РАЗ и я открываю рот, чтобы съязвить в ответ, ДВА и мой рассудок мутнеет и свет меркнет во взгляде. ТРИ. Я беззвучно смахиваю с покрасневшей щеки скупую слезинку, словно ее и не было вовсе и пулей выбегаю из его палаты, не забыв нажать кнопку вызова сестры.
Ноги уносят меня чуть дальше, буквально через пару дверей от роковой я нахожу опору в стеклянной стене и медленно сползаю по ней вниз, падая не только в буквальном смысле. Совсем не в буквальном смысле. Соленая вода без всякого разрешения градом катится по лицу, а тусклый взгляд направлен в пошарпанную стену напротив. Мимо бегут люди, туда вошли как минимум три сестры и несутся еще два врача, все с озабоченным выражение на лицах, все с радостью и удивлением одновременно и лишь я затерялась во всеобщем благоденствии, лишь мое сердце беззвучно кричит уже в третий раз пересчитывая мух на стене. Теренс несправедлив. К своим родителям. К друзьям. К коллегам по работе. Ко мне. И прежде всего к себе самому.  Этому идиоту должно быть и в голову не пришло, что я сидела подле него так долго вовсе не для того, чтобы услышать самые обидные в мире слова. Чертова полукровка. Эта фраза вновь и вновь прокручивалась в моей голове, но я так и не находила ответа. Почему он позволил себе так опуститься и заслуженные ли меня фразы то были?
Люди в халатах почти не обращали внимания на усевшуюся посреди коридора зареванную девушку, и, если бы мимо не проходила мать, теряюсь в догадках, сколько бы просидела там еще. Она взволнованно утащила меня в ординаторскую и провела допрос с пристрастием, и должно быть впервые ей не удалось выбить из меня ни единого слова. Я сидела как истукан, смотрящий далеко-далеко и не слышала ни слова.  Как врач я должна была его понять, войти в положение, представить сколько боли он испытывал в тот момент. Но мое задетое эго вопило о другом. Я боялась признаться себе, отчего так больно было слушать его голос, который ничуть не был мне рад, которому я была противна донельзя. Мне нужно работать, – после получасового монолога матери я наконец поднялась с места и молча вышла из кабинета. Она еще не знала о том, что Хиггс очнулся и узнав, наверняка подумает, что непутевая дочь локти кусает, что тот не покинул этот мир. А то, что произошло немногим раньше в его палате навсегда останется между нами и черта с два я когда-то позволю открыть себе рот. Унизительно. Больно. На грани сумасшествия. Теренс Хиггс переступил очередную черту, расплачиваться за которую однажды придется обоим.
Ажиотаж у его палаты поутих, мне ровным счетом было безразлично, что происходило внутри. Наверняка родители уже прискакали к сыночку и окружили «тепло и заботой». Я прекрасно знала, что после таких всплесков у пациентов начинались дичайшие боли и в 90% случаев им кололи сильное обезболивающее и отправляли в сон. Так что он спал, совершенно не заботясь ни о чем.
Я шла мимо как ни в чем ни бывало, делала вид, что сосредоточена на поиске нужно карты. И шалость практически удалась, но остановиться меня заставил друг Хиггса, как раз выходивший из его палаты. Надо же, с каких пор туда пускали не членов семьи? Может сюда всех коллег его притащить? Нет, ну а что, пусть полюбуются. Он задает тысячу и один вопрос, сильно частит и изрядно действует мне на нервы. Не любила слизеринцев только за эту дурацкую манеру не обращать внимания на эмоции других. Он в своем репертуаре, первым делом не забыл мне напомнить о моем дурном происхождении. Больше я ничего не знаю и знать не хочу. Если интересно, поищи его лечащего врача. Я была не характерно для себя чересчур груба с этим парнем, но не могла справиться с нарастающей злостью и обидой. Однако то, что мне предстояло услышать позднее, заставило усомниться в собственных размышлениях. Теренс был очень интересной личностью. И я никогда бы не назвала его типичным представителем его факультета. Он был говнюком, но лишь в определенные периоды или же когда хотел мне досадить. Может поэтому я и дала слабину, может поэтому нас связывало уже не только обещание его отца, а нечто большее. Не знаю. Но меня повергло в шок, то, каким образом он лишился возможности жить полноценно и свободно. А свободная жизнь была в его понимании идеальной средой обитания для таких как он. Сперва я громко рассмеялась, подавляя в себе истерику. Но наткнулась на непонимание в лице собеседника и поняла, что тот не лгал. Черт. Да быть того не может. Не может быть, что Теренс Хиггс рискнул своей очаровательной мордашкой ради чести такой чертовой полукровки как я.   
***
Следующую неделю Хиггса продержали на сильных обезболивающих и клятвенных обещаниях, что следующее пробуждение будет менее болезненным. Я осунулась, потому что практически не спала. В моей голове засела вина за случившееся и за то, что слепо поверила его эмоциональному состоянию. Меня упрямо пихали в отгул всякий новый день, но я тенью бродила по госпиталю, ибо сидеть в одиночестве дома казалось еще более немыслимым, чем сновать мимо его палаты в ожидании новостей. Мне казалось, что даже когда он очнется, мне не стоит быть рядом. Может мое появление и будило в Хиггсе всю боль того вечера, но отказаться от возможности увидеть его пусть и силуэт я была в силах.
Он пришел в себя только через пару дней, попросил воды и даже сумел пообщаться с доктором. Мать сказала, что наметилась положительная динамика, а я не знала, как жить дальше и как смотреть в глаза человеку, который ради меня готов был пожертвовать… многим. Я молча наблюдала, как он пытается сесть, как ест с помощью сестер и все никак не решалась поучаствовать в процессе. Пока однажды не взяла себя же на слабо и не пообещала не убегать при первом же обзывательстве.  Неужто Хиггс первый и последний, кто ее задирал?
Я взяла на себя ответственность быть сильной, взяла поднос с обедом из рук сестры и уверенно направилась туда, где места мне не было. Теренс не спал, что уничтожило мои жалкие позывы найти новый аргумент, чтобы не находиться с ним рядом. Я обошла кровать и поставила поднос на прикроватный столик. Молча. Все сестры именно так и делали, брали салфетку, вешали ее на грудь пациента, а затем из ложечки кормили. Мне было неловко делать такие простые вещи за него. Не потому, что такие действия казались мне неприятными, а потому что никогда не видела его таким беспомощным и слабым. Пара ложек прошли в полнейшем молчании, но я все равно боялась лишний раз дышать полной грудью. Я боялась выдать себя хоть чем-то, не подозревая, что выдавала абсолютно всем.

+1

6

Уходи. Уходи и никогда не возвращайся, не оборачивайся и не жалей меня. Пожалей себя за все годы, что находилась рядом со мной. Выпей сливочного пива, или чего покрепче, чтобы забыться, хотя бы на одну ночь. Найди себе нормального мужчину, который будет ценить тебя, любить, а самое главное обращаться к тебе как к любимой и самой дорогой душе. Я никогда не был таким, да и что уж говорить, никогда не буду.  Сейчас я даже не представляю свою дальнейшую жизнь. Разве можно всё это назвать жизнью? Можно сколько угодно втирать мне фразы о том, что многие бы жизнь отдали, лишь бы в живых остаться, но по мне лучше вечный холод и забвение чем то, что сейчас происходит с моим телом, моими мыслями, моими чувствами. Это ужасно, это убивает, ломает, заставляет задыхаться от собственного бессилия. Ты чувствуешь что увяз, и не знаешь как выбраться, а всё потому, что выхода нет. Нет этого пресловутого света в конце тоннеля, нет ничего, что помогло бы тебе хоть как-то встать на ноги. Да и какой в этом толк? 
Слышу, как тяжело даются тебе эти шаги, чувствую, что тебя буквально колотит от этого, и я ведь именно этого и хотел, я ведь хотел, чтобы ты возненавидела меня, чтобы поняла, что стоит вычеркнуть Теренса Хиггса из своей светлой жизни, и просто начать новую жизнь, это ведь реально, стоит только захотеть. Ты хочешь?
Мы никогда не говорили о совместном будущем, потому что эта фраза вызывала лишь какой-то твой нервный смех и мою ядовитую ухмылку. Мы не были совместимы, мы полярно разные, черт подери, да я ведь видел, как ты обводила кружочками ответы в тестах (да-да, в тех маггловских девчачьих журналах), я видел как ты старательно пыталась вычитать что-то в гороскопах и узнать о какой-то астрологической совместимости, но все источники говорили об одном – мы обречены на провал. Соглашался с этим целиком и полностью, называл твои журналы глупой тратой денег, а еще говорил, что впереди только страдания, и оказалось, что как в воду глядел. Вы только гляньте – калека, который готов кричать от любого движения и даже вздоха, и девушка, которая страдает из-за этой связи и непонятных чувств – все это высшая степень страдания, именно это предсказали нам звезды.
Если бы я только знал, что выдаст мой «склизкий зеленый друг», то должно быть заставил бы его замолчать навечно, но, увы стены в Мунго не всегда пропускают голоса других людей, зато мои адские крики, холодящие кровь в жилах слышали все пациенты и медперсонал. Забавно, не правда ли?
Вновь темнота, ненавижу всех, ненавижу себя за слабость, ненавижу себя за то, что сделал с ней… Подумать только, мистер Хиггс никогда ничего не боялся, даже смерти не страшился, но сейчас сердце, которое казалось бы, всегда было мертвым, кольнуло какой-то длинной иглой. Что если она никогда не простит меня? Что если эта ночь будет последней, а после похороны в полнейшем молчании, надгробие без эпитафии лишь с именем и фамилией и всё… что если она никогда не простит меня? Что если запомнит этим ужасным ублюдком, который только и делает, что причиняет боль и страдания? Хотел ли я такой участи для Саманты? Нет.
Эта ночь выдалась самой тяжелой, видимо все гадкие слова сказанные в ее адрес вернулись обратно очередной порцией боли. Я начал задыхаться, а через минуту-другую харкать кровью, и если бы в палату не заглянула женщина, чуть за тридцать, что присматривала за больными в эту ночь, то на утро они застали бы крайне нелицеприятное зрелище. Какие-то крики, суматоха, а я мечусь по больничной койке, пытаясь разорвать на себе чертову больничную сорочку, которая душит (или мне это лишь казалось), потом что-то горячее, крайне специфическое вливают в рот, дальше боль в руке, кажется от укола, и все меркнет. Ненавижу это состояние. Ненавижу это чувство. Ненавижу себя.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем удалось с трудом открыть глаза. Хотя, знаете, это громкой сказано, потому что я по-прежнему ничего не видел. Кто-то держит за руку, это не Саманта – я бы узнал ее из тысячи, но это не удивительно, что ее здесь нет, это даже правильно. Может быть, шалость удалась и она уже где-нибудь далеко-далеко отсюда?
- Как вы себя чувствуете?,- голос мужчины, я прежде не слышал этот голос и мне трудно, пытаюсь разобраться в человеке, когда его не вижу, это даже забавно. Мне кажется, что ему за пятьдесят, волосы седые, а еще в его жизнь было много дерьма, он совсем один, его родные умерли, именно поэтому он до сих пор вкалывает на благо Магического Мира, спасая таких как я.
- Словно слепой инвалид с болью во всем теле. О, постойте-ка, так и есть,- как и прежде с язвительным тоном, еле слышно протянул я, пытаясь принять удобное положение, но это, кажется было невозможно.
- Шутите? Хорошо,- шучу, да, обожаю шутки про слепоту, пожалуй организую клуб шутников и буду зарабатывать этим на жизнь, ведь ничем иным пригодиться в этом мире не смогу,- никто не обещает вам выздоровления, мистер Хиггс, но я всегда считал, что всё зависит от пациента, если он не хочет жить, то всей нашей силы и всех наших знаний будет не достаточно,- ненавижу эти проповеди, мужчина удаляется, оставим меня в гордом одиночестве. Впрочем, это не в новинку, стоит привыкнуть, так будет всегда.
Очередной день, очередной прием пищи, которая не лезет в глотку. Тихие шаги, легкие прикосновения, и часто бьющееся сердце – она. Она, это точно Она я ни за что не перепутаю этот легкий едва уловимый запах шампуня, ни за что не спутаю мягкость ее прикосновений с чьими-то другими. Вернулась? Зачем? Глупая, какая же ты глупая, Саманта. Моя Саманта.
Я делаю вид, что ничего не понимаю, она думает, что не выдает себя. Глупая игра.
- Не нужно,- голос сел, и стал каким-то хриплым и надрывным. Она словно пытается проигнорировать меня, вновь зачерпывает ложкой еду, но я повторяю, уже более громко, тут же жалея от этом, потому что боль в ребрах тут же вспыхивает с новой силой,- не нужно, Саманта, - ложка со звоном упала в тарелку,- я не голоден,- исхудавший совсем не напоминающий того Хиггса коим был прежде. Без слез не взглянешь, да? По правде говоря любой глоток воды, или любая ложка супа или каши приносила лишь боль, поэтому неосознанно, но я отказывался от нее, доводя себя до какого-то истощения.
- Ты не должна быть здесь, после всего… что я наговорил,- девушка отставляет еду на тумбу, но всё еще молчит,- и ты не должна всё это делать. Здесь полно калек, которые в тебе нуждаются,- но я сам нуждаюсь в тебе, всегда нуждался, ты мое спасение от которого я так рьяно отказываюсь. Необходимо сменить повязку, что находилась на глазах. Саманта не видела меня без нее, под ней изуродованная кожа, шрамы затягиваются, но это страшное зрелище, и мне не хотелось бы травмировать ее. Девушка тянется к бинтам, но я перехватываю ее руку, слишком резко и больно, но после смягчаюсь, скольжу кончиками пальцев по ее запястью вверх, ощущая горячую ладонь и тонкие изящные пальцы – сейчас это единственный способ почувствовать и «увидеть» ее,- нет,- сейчас хмурится, мне не нужно быть зрячим, чтобы это заметить, - не нужно,- но она упрямая, высвобождает свою руку, подается вперед так, что я чувствую ее дыхание на своей коже. Принимается разматывать бинты, а как только последний слой спадает я слышу как она охает,- ты никогда не слушаешь меня, Фосетт, иди, слышишь? Иди, тебе тут не место,- нет сил кричать на нее, нет сил устраивать эти показательные выступления. Ощущаю легкое прикосновение ее пальцев на своем лице в районе виска, и резко уворачиваюсь, морщась от боли,- нет, прекрати, я чувствую как из тебя исходит эта жалость,- я ненавижу жалость,- лучше ненависть, чем твоя жалость

+1

7

От волнения сердцебиение отдается где-то в висках, что доводит меня до ручки. Что же ты на износ как ненормальное, что же еще больше сдаешь меня? Мои механические движения сперва воспринимаются им привычно, покладисто принимает еду и без лишних комментариев пытается бороться за звание «покладистый мальчик года». Я выдыхаю, но оказываюсь жестоко наказанной. Не нужно.  Его слова проносятся словно гром среди ясного неба, но в таких ситуациях обычно говорят что-то вроде «Тебя никто и не спрашивал». Но я молчу. Не потому что мне нечего сказать, вовсе нет. Напротив, я бы сказала ему слишком многое, большинство он просто не готов услышать при своем сегодняшнем положении. Молчу, чтобы не провоцировать. Ни его, ни прежде всего себя.
- не нужно, Саманта, я не голоден, – разочарованно бросаю ложку в тарелку и откладываю ту в сторону. Здесь я должна была хоть как-то среагировать, что-то спросить или начать принуждать. Это в моем стиле, я не состоявшаяся мисс «задавлю своей заботой», но сегодня, увольте, беру отгул. Он до чертиков проницателен и вон как на раз-два сумел вычислить меня. Даже тишина не помогла. Любопытно, как давно он в курсе моего присутствия? Или теперь везде мерещится заноза Саманта Фосетт? Нужно завязать разговор, но мой язык отказался произносить что-либо и простояв около больничной койки около минуты я поняла, что помимо обеда по плану перевязка, которую, почему бы и нет, я могу сделать самостоятельно, а затем продлить время своего пребывания рядом с этим придурком. Казалось бы нет ничего глупее, чем навязывать свое присутствие тому, кто так искренне пытается тебя отвадить. Но не стоит считать меня такой уж дурой, где-то в глубине души я понимала, что мое присутствие важно. И плевать я хотела, правда это или мои девичьи фантазии, я не собиралась бросать его более, поддавшись истерии. Хватит.
Его губы сжаты в нитку, больно, я знаю. Стараюсь почти не касаться кожи, но каждое новое мое движение все равно сопровождается сжатыми кистями его рук. Черт, сейчас понимаю, почему не допускается лечить родных. Смотреть на страдание близкого человека – верх мучений, Теренс еле сдерживает себя, а на долю секунды и вовсе теряет контроль, ухватившись за мое запястье. Застал врасплох, я охнула и шарахнулась в сторону, поступила не как медик, а как девчонка, та самая, за которую он получил незаслуженно сильно. Хочется отругать его на чем свет стоит, но я довольствуюсь лишь хмурым взглядом и куда большей решимостью, которая прилилась к рукам. Заканчиваю разматывать повязку и вижу то, чего видеть не пожелала бы никому. Мне плевать, что он говорил что-то в этот момент, что был недоволен, что проклинал на чем свет стоит. К чертям! Пусть хоть смерти желает, я смотрю на него и готова разревевшись сгрести его в объятья. Готова утешать и неистово ругать о той драке. Быть рядом с ним. Держать его за руку и претендовать на нечто большее, чем Саманта «кошмар, как достала» Фосетт. Его замечания расплываются на фоне увиденного. Многочисленное повреждение кожи вокруг глаз, и пусть открытые ранки уже стремительно заживали, зрелище все еще было жутким.
Максимально осторожно прикладываю компресс, и вполне ожидая подобной реакции, уже подготовленная крепко стискиваю его ладонь, переплетая пальцы. Да, это нестерпимо больно, тшш, потерпи, тебе нужно немного потерпеть и все обязательно заживет. Пожалуйста, только не смей сдаваться. Безмолвно успокаиваю его, не сводя взгляда с его лица. Мне так хочется произнести эти слова вслух, но мы оба еще не готовы к этому. Его рука крепко сжимает мою и так становится чуточку легче. Над верхней губой Хиггса появляется сеточка из капелек пота. Я бы с радостью переняла часть боли себе. Если бы только могла.  Вся экзекуция занимает минут двадцать, мы молчим, напряженно размышляя каждый о своем. Осторожно промакиваю скопившуюся под повязкой гадость парой движений и даю ему минуту отдохнуть от боли. Это может и не так гуманно, как хотелось бы верить, но надеюсь, лучше, чем доведенные до автоматизма действия сестер. По окончании процедуры Теренс облегченно выдыхает и проваливается глубоко в подушки. Его тело больше не сковывает болезненной судорогой, и я могу спокойно наложить новую повязку, после чего оставить мужчину на дневной сон. Испытание почти пройдено, и я как никогда довольна собой, тем что решилась, переступила через себя. Поддерживаю голову рукой, чтобы обвить бинтом, и нечаянно замечаю сыпь в районе шеи. Решив убедиться, свечу на нее и не верю своим глазам. В моих глазах загорается злой огонек, а ухаживающие за ним сестры наверняка заикали разом. Понятное дело, никому не нужно осматривать больного с ног до головы, но как можно не заметить аллергическую реакцию, да еще и такую активную? Зафиксировав конец бинта, я резко выдергиваю свою руку и выбегаю в коридор, чтобы устроить самую живописную казнь. Далее Теренсом занимаются другие специалисты, я оказалась слишком эмоциональной, чтобы успокоиться одной жалобой и добралась до самой верхушки айсберга. Вопила и топала ногами в кабинете у главного доктора, мужчина пытался меня успокоить, но по взгляду его можно было понять, что он был на моей стороне. А значит виновник будет наказан. Я была до ужаса не справедлива, но как можно утихомирить в себе разбушевавшийся в шторм океан?
После меня отправляют по одному поручению, и в больницу я возвращаюсь уже поздно вечером, когда моя смена уже давно закончилась. Захожу в палату уже без мед. формы, лишь с накинутым на плечи халатом. Он расслаблено лежит, не реагируя на мои шаги. Спит. Постель сменена, на нем свежая больничная рубаха, а около кровати все убрано и протерто. Я тяжело вздыхаю, обхожу кровать и приглядываюсь к шее. Именно туда, где сегодня в обед нашла то, чего там быть не должно. Отек частично спал, осталось лишь редкое поражение, которое к утру исчезнет. Невесомо прикладываю ладонь ко лбу, температуры нет.
Мне тяжело это признавать, но волнение за Теренса явно переросло из формата «приятель или родственник». Мои скандальные вопли будет помнить, кажется весь персонал. Потому что не стоит переходить мне дорогу, и стоит лучше заниматься своей работой. Падаю в кресло, откидываясь назад и блаженно прикрываю глаза. Тусклый свет ночника, тишина в коридоре и тихое тиканье настенных часов расслабляют меня. Как бы я хотела сменить обстановку на домашнюю и забыть про произошедшее как про страшный сон. Но он здесь, а значит и мое место здесь. Открываю правый глаз, улавливаю его телодвижения…

0


Вы здесь » Semper fidelis » Личная игра » ты - мое "между прочим"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC