Semper fidelis

Объявление





Освобождение соратников из Азкабана прошло успешно, похоже, фортуна на стороне оборотней и тех, кто продолжает называть себя Пожирателями Смерти. Пока магическая общественность пытается прийти в себя, нужно спешить и делать следующий ход. Но никому пока не известно, каким он будет.

Внимание!
Форум находится в режиме низкой активности. Регистрация открыта для тех, кого устраивает свободный режим игры.


• Правила • Гостевая • Внешности
• Список персонажей • Сюжет
• Нужные персонажи
• Магический центр занятости
• Книга заклинаний

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Semper fidelis » Альтернатива » Пенни и я.


Пенни и я.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://savepic.ru/7856004.png
мы падаем невиллу в ноги за эпиграф, ибо это невероятно.

Участники:
Пенни и я <3

Место действия:
румыния, хижина в шаговой доступности от заповедника

Время действия:
аналогичное реальному

Описание:
нечеловеческая история о том, что было бы.
до чего бы это все дошло.
на что мы оба оказались бы способны.
если бы мы с Пенни были. вместе.

Предупреждения:
мы будем страдать.

+1

2

Я – твой недостаток.
Ты – моя вселенная.

Мы уехали из Англии четыре года назад. Вернее, уехала я, погнавшись за ним в далёкую Румынию. Вот в эту самую хижину, потому что с милым рай в шалаше. И ни одна другая локация рай не обеспечит.
Иногда ночью я просыпаюсь в ужасе и отчаянно ищу ладонями его тёплое тело. Пальцы сминают одеяло, а глаза разыскивают его в темноте. Чарли всегда здесь: раскатисто храпит, занимая добрые две трети нашей постельной республики, но я отчего-то безумно боюсь когда-нибудь его тут не найти.

Чарли работает практически всё время и в месте, гордо именуемом «домом», бывает лишь для того, что поспать. Их хижина настолько близка к заповеднику, что идти до него пешком получается даже быстрее, чем трансгрессировать. Иногда в их небольшом огороде неподалёку оказывается драконья чешуя или, того хуже, «снежки» из помёта ‒ местная забава заповедных сумасшедших. У этих полоумных нет ни личной жизни, ни одного увлечения, в котором бы отсутствовала отсылка на драконов. Очень может быть, что Чарли единственный из своего окружения, у кого есть девушка, но даже это приятное «имение» не добавляет ни унции приватности его существованию.
Я так люблю тот момент, когда Чарли возвращается домой. Уставший, улыбающийся, что-то оживлённо рассказывающий и удивляющийся тому, как же я могла забыть, что у его любимой драконихи сегодня начался энный эннместр беременности. В это время он кажется мне ребёнком, которого по ошибке засунули в странное мужское мускулистое тело. Я провожу его к кровати и старательно усаживаю, не забывая вовремя поддакивать и ахать пересказу его дня. Я аккуратно стягиваю с него сапоги, пока ещё не весь дом украшен различными видами грязей и не совсем грязей, принесённых из заповедника. Я рассказываю о том, что сегодня будет на ужин. Или обед. Или даже завтрак. Всё зависит от того, в какое время суток в этот раз его отпустили драконы.
Пенни, естественно, не работает. Заповедник не особо нуждается в министерских барышнях, оставивших службу четыре года назад. А если эти барышни ещё и драконов побаиваются ‒ их вовсе легче пустить на корм. Но. К своему величайшему удивлению, Пенелопа здесь, в Румынии открыла для себя и для всех окружающих собственный кроткий нрав и даже искреннее желание молча угождать любимому. Чарли – её каменная стена. И немного объект поклонения.
Я каждый раз внимательно изучаю его руки. Научившись не морщиться от вида ожогов, я смогла полюбить каждый малый участочек кожи, не пощажённый огнём. Перед сном нужно обязательно обработать свежие ранки мазями, которые здесь востребованнее туалетной бумаги. Он морщится, ибо щиплет; я дую на раны и говорю, что пройдёт…ибо люблю. 
Уже четыре года здесь получается не гнить. И очень даже успешно. Чарли много и хорошо ест, что уже отводит четверть дня на готовку. У них небольшой сад, в котором и земля, и воздух просто пропитаны мощным естественным удобрением, так что всё растёт, как на магических дрожжах. За сим нужно ухаживать.
У заповедника есть внушительная библиотека, где, помимо 95-типроцентного наполнения драконоведческой литературой, присутствуют и интересные книги. Учебники, мемуары и даже (!) какие-то магловские экземпляры. На изучение этого куска печатной реальности также уходит часть драгоценного времени.

И всё бы было хорошо, и всё было бы просто замечательно, если бы только не одно «но». Я бы была самым счастливым человеком на этой чёртовой планете, я бы, мне кажется, умела летать, если бы только он…
Если бы только каждый день, каждый час и каждое мгновение я бы каждой малой клеточкой тела не ощущала одно: Чарльз Уизли меня не любит.

Сегодня он возвращается даже как-то рано. Они повторяют их каждодневный ритуал со снятием обуви.
‒ Милый, ‒ Пенни застывает с ботинком в руках, сидя на полу и глядя снизу вверх на смысл собственной жизни. Сейчас она так отчётливо понимает своё место в его жизни, что, кажется, мгновенно распишет подробнейший психоанализ, приводя аналогии с их нынешним расположением, ‒ Милый? ‒ Его нужно как следует отвлечь от драконьих мыслей.
‒ Чарли, могу я тебя кое о чём спросить?
Если бы она ошибочно не казалась себе такой сильной, Пенни бы давно уже сдохла от жалости к себе.

Отредактировано Penelope Clearwater (2015-09-17 22:12:50)

+3

3

такой мы старый-старый
с романсами
заезженный винил

блаженны те, кто нас потом не помнит
кто совершенно к нам иммунен, лена
кого мы миновали, как зараза
блаженны те, кто нам потом ни разу
ни разу даже
не перезвонил

Чарли уворачивается от очередной вспышки огня, облетая хвосторогу по большой дуге, и повторяет маневр, не давая ей времени повернуть голову и спалить его и без того обожжённый Чистомет. Черт, они могли бы обеспечивать заповедник Молниями или хотя бы просто чем-то более серьезным, чем эта уже облезлая деревяшка восемьдесят какого-то там года. На этой старой развалюхе можно в лучшем случае отбивать бладжеры в домашнем мачте на заднем дворе Норы, хотя если быть совсем честным, эта метла не годится даже для семейного Квиддича.
Хвосторога в бешенстве, но ему необходимо закончить процедуру. Она больна, и надо умудриться ввести инъекцию ей под крыло, как раз туда, где открывается крошечный участок свободной от чешуи кожи. Проблема в том, что этими крыльями она постоянно машет. А ещё в её огненном дыхании. В её огромных когтях, больших желтых глазах, которые постоянно яростно отыскивают его в пространстве рядом с собой.
Чарли резко меняет траекторию полета и проскальзывает совсем рядом с широко открытым драконьим глазом. Отчаянность разворота вызывает новую волну адреналина. Сколько бы он не проводил времени с драконами, он очень редко забывал, как легко они превращают все вокруг в смерть.
Когда спустя три часа инъекция все-таки попадает в этот чудовищный организм, Чарли, вполне живой и довольный, покидает поле боя. Он спешит назад в лабораторию, где нужно немедленно составить подробнейший отчет о произошедшем, сравнить показатели и поведение монстра. После чего начальник снова постарается выгнать его домой. Чарли почти единственный, кого дома кто-то ждет, и начальник почему-то помнит об этом чаще него самого.

– Дорогая, я дома! – она, как всегда, уже встречает его на пороге. Чарли все ещё под большим впечатлением от сегодняшней четырехчасовой борьбы за здоровье самой любимой (на самом деле, одной из самых любимых) драконихи, и спешит срочно пересказать всё произошедшее своей Пенни. Он описывает каждое движение, каждую прекрасную струю огня, каждый сантиметр чешуи, совсем забывая, что это все звучит примерно как «я чудом не умер! А потом я опять чудом не умер! Чтобы после этого чудом не умереть!»
– А потом она резко подняла крыло и мне удалось.. – Пенни, как всегда, снимает с него грязные сапоги, и Чарли в какой-то момент начинает испытывать жгучую неловкость. Он только сейчас замечает, что в доме пахнет какой-то выпечкой, а его грязные следы тянутся до дивана от самой двери, сильно контрастируя с почти первозданной чистотой пола. - Ты знаешь, я думаю, она поправляется, – и сама Пенни, которая сидит перед ним, такая родная и знакомая, такая всегда честно выслушивающая каждый его бесконечный рассказ. На самом деле ему иногда кажется, что для неё это что-то совсем далекое. Иногда ему даже кажется, что она все ещё думает, что у драконов бывают беременности и они рожают друг друга вживую.
Вот в такие моменты они как никогда ясно начинают чувствовать эту огромную пропасть между ними. Чарли невероятно жаль, поэтому большую часть времени он старается об этом не думать. Пенни была такой очаровательной и милой, так легко покорила его ещё там, в Лондоне, он так искренне влюбился в её глаза и волосы, слушал её с открытым ртом и не мог поверить сам себе, что все, что происходит с ним, ещё и взаимно. Что её не утомляют его рассказы, и что она даже готова постоянно смотреть их дружеские матчи и искренне за него болеть. Вся эта праздничная феерия привела их обоих в его хижину, в «его» стране, где драконы очень резко и бесповоротно снова заняли 95% процентов его головного мозга, оставляя Пенни только эмоциональные пересказы, раскатистый храп по ночам и ничем неизмеримый аппетит.
– Через неделю мы, конечно, повторим инъекцию, но если вдруг улучшений не будет, наверное придется.. – она называет его по имени. Она хочет что-то сказать и это почему-то начинает его пугать ещё до начала этого разговора. Что там? Милый, я хочу переехать? Милый, давай ты уволишься? Милый, поехали в Лондон, там было здорово? И самое-самое страшное – милый, мне очень одиноко.
Он знает. Он всё знает и никогда не перестает это знать. Он видит, как сильно старается она и как мало старается он. Идеальная Пенни, которая нашла себя даже в этом захолустье, не может получить то единственное, чего бы она действительно хотела.
– Да, конечно, – он ласково проводит по её волосам, в тайне надеясь нежностью заставить её не задавать вопросов, на которые у него не будет ответов. Он всё время откладывает все эти мысли на самые задворки сознания, предлагая себе обдумать это когда-нибудь потом, но оно всё равно никуда не девается. Оно всегда здесь, в этой хижине. Оно – его чудовищное безразличие.

+2

4

в общем, она им живёт;
в общем, она в нем живёт;
в общем, такая вот жизнь очень жмёт.

Его ребяческие рассказы чаруют. Чарли самозабвенно ведает собственной женщине о том, как рисковал жизнью ради крылатых чудовищ, и, кажется, даже не замечает, как они вдруг оказываются на диване. Уверенность Пенни тает, как льдинка в тёплых ладонях. Сейчас он такой родной, такой домашний, затевать сомнительные разговоры ‒ кощунственно. Пенелопа каждодневно часами ждёт этого самого заветного момента близости, а после жадно выживает из него всё. В Румынии её Чарли вдруг уничтожил все лишние притяжательные падежи.
А я и не знаю, что говорить. Слышишь, милый? Я ведь даже не могу как следует сформулировать всё то, о чём мы молчим. Не зря, видимо, молчим. Я вот угасаю без тебя, понимаешь? И дело совсем не в том, что мы проводим мало времени тет-а-тет, нет - нет. Как бы мне решиться вслух сказать всё то, в чём боится себе признаться даже самый отважный и самый бесстрашный повелитель драконов?
Он гладит её по волосам. Клируотер хочет остаться в этом моменте навсегда.
Очередная грубая мозолька цепляет небольшую белокурую прядь, и Пенни, улыбаясь, завладевает его рукой. Она разворачивает многострадальную ладонь и подносит к своему лицу. Все эти глубокие чёрточки, ожоги, шрамы, засохшие кусочки огрубевшей кожи ни капельки не пугают ‒ она привыкла. И на том спасибо, что все пальцы на месте. Пенелопа покрывает поцелуями захваченную территорию, каждый квадратный дюйм этого одного процента любимого тела. Все затеи вновь кажутся ненужными и никчёмными, в этот самый миг она снова счастлива.
‒ Я, я даже не знаю, ‒ она запинается, ‒ Ты не голоден? Там…там есть еда, я приготовила,‒ Пенни кивает в сторону кухонного уголка их хижины. Она выпускает его руку и поднимается с пола, искренне намереваясь притащить на диван поднос с едой. Уже четыре года она со въедливым упрямством пытается научиться варить луковый суп именно так, как это было принято у него дома. Выходит вкусно, но совсем не то, ‒ Одно мгновение, суп горячий, а второе я сейчас…чёрт! ‒ ловкость рук, поражённая волнением, подводит, и Пенелопа, пытаясь налить суп в глиняную миску, опрокидывает кастрюлю. Луковая похлёбка, раскалённая до температуры клокочущей лавы, выливается на пол и попадает на ноги самозабвенного румынского повара. Пенни воет от боли. 
Чарли тут же окажется около своей номинальной любимой, сомнений нет. Он её успокоит, убаюкает, как маленького ребёнка, вероятно, она даже не успеет заплакать. Всё будет хорошо, они же волшебники, завтра на девичьих ногах не останется и следа. А после она снова попробует приготовить этот чёртов суп. Такое личное клируотерское луковое колечко.
‒ Мерлин, как же это бессмысленно! ‒ Пенелопа запускает руки в волосы, она вообще не имеет понятия, как же верно высказать всё то, что немым укором сосуществует вместе с ними всё это время, ‒ Я в порядке, сегодня же схожу к вашему лекарю, не беспокойся, беспокойся. Беспокойся, мать твою!Чарли, я…мы…так больше нельзя, ‒ Пенни вдруг выпалила ровно то, чем намеревалась закончить. В неком эфемерном сценарии она задавала какие-то наводящие вопросы, выводя Уизли на линию честности и откровений. Она бы исповедовалась, а он бы всё напряжённо подтверждал. И вот только тогда бы следовало подводить сакраментальную черту ‒ так больше нельзя.
‒ Чарли, мы же оба всё понимаем. Мы оба всё понимаем, любимый, ‒ её сбивчивая речь диаметрально противоположна той задумчивой, спокойной и уверенной из ментальных репетиций, ‒ Милый, мне невозможно, ‒ Пенни ищет контакт с голубыми зеркалами души своего кумира, ‒ И тебе несладко. Давай перестанем обманываться, Чарли, ‒ Клируотер начинает метаться из одной стороны кухонного уголка в другую, даже не замечая лужу ещё тёплой супной субстанции, ‒ Мой милый Чарли, мой любимый Чарли. Как ни прискорбно мне наконец это озвучить, ‒ со стороны вполне может смахивать на бред сумасшедшей, но это правдивая паника жертвы, загнанной в угол, ‒ Моих чувств всё же мало для нас двоих, ‒ в глаза, ‒ Как бы я ни старалась.

+3

5

ты апостол, а я остолоп

Кажется, его нежность срабатывает, и прекрасная Пенни снова говорит о чём-то простом и домашнем. Она предлагает ужин, и по запаху Чарли снова распознаёт эту величайшую женскую попытку сделать точно-такой-же-суп. Наверное, это её личный вызов, её внутреннее соревнование с вырастившей его женщиной. Наверное, иногда ей кажется, что дело действительно в этом супе… И ведь если совсем по-честному, это варево никогда не получается у неё так, как получалось у его матери. Конечно, Чарли никогда этого не говорит, по крайней мере вслух, но Пенни всегда это знает. Все, находящиеся в этой комнате, всегда всё знают.
– Ты ещё спрашиваешь, я три часа провёл на метле! – Чарли рад, если ему снова удалось отложить разговор. Чарли каждый день рискует жизнью рядом с огнедышащими чудовищами, Чарли бросается с головой в любую авантюру, Чарли даже успел закончить Гриффиндор. Но когда дело доходит до неё, Чарли самый настоящий и в чём-то даже подлый трус.
Он встаёт, собираясь оказаться за их небольшим обеденным столом и предаться всем радостям жизни в отношениях с домашней едой, но Пенни опрокидывает кастрюлю с супом. Конечно, через секунду он оказывается рядом. Он старается её обнять и объективно оценить степень полученных повреждений. Он сам столько раз обжигался и подвергался колдомедицинскому вмешательству по этому поводу, что будь это его травмой, он, вероятно, мог бы и не заметить. Но в этот раз раскалённой температуре удалось застать его врасплох – повреждения были на тонких девичьих ногах, которые, к слову, и не планировали останавливаться. И эта новая, физическая боль на её теле, очевидно, заставляет чуть ли не враз выпалить всё, что между ними накопилось. И от каждого произнесённого ей слова у него болезненно сжимается сердце.

Уизли стоит как вкопанный рядом с опрокинутой кастрюлей супа и очень глупо смотрит на мимику, жесты, интонации. Ему как никогда хочется оказаться в другом месте в другое время, желательно прямо в вольере с утренней Хвосторогой, просто потому, что там нет ничего сложного. Там не нужно подбирать слова и испытывать это неистощимое и бесконечно тянущее глубоко вниз чувство вины. Там нет никаких проблем в отношениях, и там его любви хватает на весь заповедник сразу.
Наверное, будь он воспитан в другой семье и в других отношениях, он бы так и сделал. Он бы сбежал пережидать бурю где-то в других местах, искренне надеясь, что эта эмоциональная вспышка пройдёт так же легко, как исчезнет с этого пола растёкшаяся жижа ещё теплого, но-не-такого супа.
Чарли встречает её взгляд.
– Пенни. Милая.
Он очевидно осип и потерял способность говорить в принципе, и как будто выжимает из себя слова просто по старой памяти.
- Нужно перевязать ожог.

Это всё слишком тяжело. Он не знает, почему так происходит. Он не знает, почему не засыпает с её образом перед глазами, почему не наблюдает за тем, как она спит, почему каждый раз забывает подарить ей цветы на все праздники, почему он ни разу не вспоминает о ней в течении рабочего дня, не пишет ей стихи, не называет новорожденных драконов её именем. Всё складывалось как само собой разумеющееся: Чарли встретил девушку, в которую почти сразу же оказался по уши влюблён, и которая согласилась поехать с ним в чёртову Румынию. Они были молоды, идеально смотрелись вместе и родители обоих дали однозначное и радостное благословение на этот союз. Дальше по известному сценарию должен был быть брак и рыжие карапузы, и чтобы один из них обязательно дочь, которая была бы так же хороша, как её мать. Всё так просто и так понятно. Так какого же чёрта это всё не работает? Они живут здесь уже три года, и он всё ещё не сделал ей предложение. Вопрос «чего ты, мать твою, ждёшь» - до сих пор не задала только сама Пенни.
Он нежно усаживает её на их обеденный стол, раздвигая приготовленную к ужину сервировку и внимательно осматривает ногу. Затем достаёт из их домашней аптечки нужную мазь и очень бережно накладывает бинты на поврежденную кожу. Всё это время он молчит и ему искренне кажется, что Пенни в этот момент должна его как минимум проклинать. Она только что вместе с супом вылила в эту комнату всю свою боль и одиночество разом, а всё что он может сделать в ответ – это молча перевязать ей ногу? Серьёзно, Чарли?
– Ты права, завтра нужно будет сходить к нашему лекарю. Но шрама не будет.
Он не знает, что нужно сделать, чтобы почувствовать себя ещё большим мудаком. Сказать «не переживай, до свадьбы заживёт»?

+1


Вы здесь » Semper fidelis » Альтернатива » Пенни и я.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC